Денис Абсентис (absentis) wrote,
Денис Абсентис
absentis

Categories:

1889 год

1889 год. Начало очередного цикла. На Нижегородском Откосе сидит обезумевший Горький, зажав в непослушной скрюченной руке ломоть черного хлеба с хинином, и с ужасом смотрит на Волгу. Он видит, как «за рекою, на темной плоскости вырастает, почти до небес, человечье ухо, — обыкновенное ухо, с толстыми волосами в раковине, — вырастает и слушает все, что думаю я». Горький смотрит на бога Саваофа, одиноко сидящего на тяжелом престоле, но не может воспринимать без ужаса пустоту вокруг, «потому что она непрерывно и безгранично ширится, углубляется». И тогда его со всех сторон окружают толпы голых людей, и «буревестнику революции» приходится убивать бесчисленное множество зомби «длинным, двуручным мечом средневекового палача, гибким как бич». Но он знает, что не виноват в этом: «Сзади меня стояло неведомое существо, и это его волей я убивал, а оно дышало в мозг мне холодными иглами. Ко мне подходила голая женщина на птичьих лапах вместо ступней ног, из ее грудей исходили золотые лучи; вот она вылила на голову мне пригоршни жгучего масла, и, вспыхнув точно клок ваты, я исчезал». (Делирий Максима Кислого)

Перенесемся немного северо-восточнее. В это же время по одному из уездов Вятской губернии бегают психиатры Реформатский с Бехтеревым и ловят обезумевших крестьян. Крестьяне в руки врачам не даются, кричат что-то об окружающих их неведомых врагах, огненных столбах, демонах и чудовищах. Иногда перестают обращать на врачей внимание и начинают ловить в воде свои невидимые шапки. Потом опять хватаются за топоры и ну давай за огненными чудищами охотиться.

— Получается, у нас тут не просто злая корча, а какая-то галлюцинаторная спутанность от этого черного хлеба? — задумчиво констатирует Реформатский. — Ведь из трех тысяч нами наблюдаемых больных только в этом уезде треть вот таких сумасшедших.

— Отличненько, — зевая, отвечает Бехтерев. — Вот вы, батенька, человек обстоятельный, сын священника — в своей диссертации про душевную болезнь этой тысячи крестьян и напишите. А я, пожалуй, в своих работах о массовых истериях даже не буду упоминать об этой нашей поездке вовсе. Знаете ли, Николай, я все-таки родился в этой губернии, не хочу писать о моих земляках как о сумасшедших. Зело они обидчивые. Про американцев лучше напишу - вот где психозов-то немеряно! Пойдемте-ка лучше вятского кваса выпьем!

И действительно так ничего и не написал. А про Америку и ее религиозное возрождение - написал. Правда, как выяснилось значительно позже, в этом религиозном безумии тоже спорынья была виновата — но тогда знаменитому психиатру это даже и в голову не пришло. А ведь ему было с чем сравнить наглядно; кажется мы сильно его квалификацию переоцениваем? Пришлось ученику Бехтерева Реформатскому об этой эпидемии 1889 года самому писать. Отнесся он к диссертации серьезно, и работу свою заслуженно ценил. Друзьям потом экземпляры своей книги дарил — и Льву Толстому, и Антону Чехову. А Толстому еще до выхода книги все в красках рассказал о той эпидемии, и Толстой проникся, сразу после этого стал — в виде аллегории — вставлять в свои письма и статьи фразу: «лучше совсем не есть хлеба, чем есть хлеб с спорыньей».

Но перенесемся еще восточнее. Кунгур, Пермский край. То же время. Пока местное население продолжает массово заниматься раскопками трех мифических чудотворных икон на горе в пяти верстах от города, как ранее заповедовал явившийся одной бабе «старец весь белый и в ризах как снег», болезнь добирается и до Кунгурского женского монастыря - того самого, который в СССР стал исправительной колонией, а сейчас передается РПЦ.


(Екатеринбургская неделя, 29.10.1889)

Что там дальше случилось с монахинями - неизвестно (Горького бы туда - было бы у нас прекрасное описание). И вот здесь стоит вспомнить Европу и множество рассказов об одержимых монахинях в монастырях на протяжении столетий. Монашки мяукали и кусались, залезали на деревья, изгибались в дугу и блеяли как овцы. Они пересчитывали вселившихся в них бесов (рекорд - 12606), а демоны пригибали им головы к земле и выворачивали руки и ноги с такой силой, что кости трещали. Монахини бились в конвульсиях и бормотали заклинания на дьявольском наречии, ползали на животе, высовывали язык, который делался совсем черным, испускали крики, лаяли и кудахтали, а бесы жгли им пятки невидимым огнем. Даже ночные горшки не слушались монахинь и убегали из-под них, как случилось в Камбре, где монашки носились по полям, как собаки, взмывали в воздух, как птицы, подобно кошкам карабкались на деревья и подражали голосам разных животных, а изо рта у них шла пена. Но самым страшным, по словам богослова Лабретана, было то, что некоторые монахини «обнаруживают во время причастия страшное отвращение к Св. Дарам, строят им гримасы, показывают язык, плюют на них и богохульствуют с видом самого ужасного нечестия». Все эти истории про проверки Гофриди иглой по обвинению в «объедании мясом маленьких детей» и сожжении после обнаружения «печати дьявола». Про сожжение колдуна Грандье, после чего страшные припадки монахинь, вызванные луденскими дьяволами, почему-то вовсе не прекратились. Про отца Сурена и других заклинателей луденских бесов, которые вдруг сами лишились рассудка, и в них также поселились дьяволы, и кончили они жизнь, как одержимые, в конвульсиях и судорогах. Все это можно читать как увлекательный роман, отложив в сторону Стивена Кинга.

Было ли в России что либо подобное? Не могло не быть. Есть ли подобные живописные описания одержимости монахинь в русских монастырях? Нет ни-че-го. Православные сор из избы никогда не выносили.
Tags: спорынья
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 71 comments
Previous
← Ctrl ← Alt
Next
Ctrl → Alt →
Previous
← Ctrl ← Alt
Next
Ctrl → Alt →